Просветление
Когда Лёня начал постигать Совершенство, он был уже вроде не мальчик – почти тридцатник. Но душа рвалась, металась, не хотелось ей покоя в привычной обыденности, и безграмотные брошюры, невнятно намекающие на что-то прекрасное, но доступное каждому, были очень даже похожи на верный рецепт высшей благодати.
Проглотив первую порцию отксеренной макулатуры, Лёня сильно изменился – стал на редкость доброжелателен, человеколюбив, со всеми знакомыми начинал разговоры о постижении Добра и Зла, прозрачно намекая при этом, что жизнь, которой он жил раньше – просто жалкое подобие истинной жизни, и что некоторым крупно повезло, что они Лёнины знакомые… Не даст им Лёня пропасть.
Знакомые внимательно слушали, иногда вставляя замечания – кто критические, кто одобрительные. И то, и другое Лёню раздражало. Одобрение почему-то раздражало даже сильнее. Ему больше нравилось, когда его почтительно слушали молча.
На каких-то курсах с понравившимся по газетному объявлению названием «Тантра-Дана Йога-центр» Лёню очень быстро научили видеть ауру, медитировать под мантры, любить все сущее, и ваще.
Кроме того, когда стало ясно, что Лёня проникся, то ему было сделано специальное предложение: как огромный секрет для продвинутого сознания, предводитель Йога-центра рассказал Лёне, что в позапрошлой жизни он, Учитель, жил и учился в Индии вместе с Христом, и Христос избрал его, Учителя, очередным мессией. Ну, а в следующей, то есть прошлой, жизни Учитель жил вместе с Лёней, который тогда была девушкой, и они любили друг друга, но расстались. И вот теперь, когда он, Учитель, снова пришел в этот Мир и учит его, настал его черед выбирать кого-нибудь достойного для воплощения последующего после себя Мессии, и он выбирает Лёнечку.
Обалдевший от собственной значимости для человечества, Лёня ушел от жены и детей и под кассеты с медитативной музыкой стал нетерпеливо ждать Просветления. Что это такое, он не очень представлял, но любимый Учитель сказал, что будет вспышка не перед глазами, а как бы за ними, и мир изменится. Лёня, к тому времени окончательно перешедший на вегетарианство и очистивший организм как внешне, так и внутренне, стал ждать.
Окружающее его уже интересовало мало, оно было серое и заполненное серыми полуспящими людьми, которых, конечно, следовало любить, но это было скучно. Нескучно было медитировать, а по выходным собираться в ставшем таким родным Йога-центре, слушать лекции любимого Учителя, опять-таки медитировать, но уже всем вместе, и скромно восторгаться важностью собственной Миссии для всего мира. В общем, быть Избранным – это было здорово. А все остальное не имело значения.
Лёнина мама тихо плакала, глядя, как сын непрерывно штудирует Агни-Йогу, Калагию, Кастанеду и Библию. С работы Лёню давно выгнали, но он, кажется, этого не заметил. Питался Лёня уже исключительно мукой, заваренной кипятком, для разнообразия добавляя то соль, то сахар. Дни, начинаемые под зажженную слева от сидящего в Лотосе человека с горящими глазами, проходили один за другим, а Просветление все не спешило. Говорить с окружающими ни на какие темы, кроме высокодуховных, Лёня уже не мог.
Было неинтересно.
Да и какой смысл был ему, будущему Мессие, тратить свои слова и свое время на что-нибудь, кроме уроков Человечеству? Ответственность была велика, а чистота помыслов и медитаций вот-вот должна была привести к Просветлению.
Жизнь, такая тусклая на улицах, в Центре кипела. Проводились курсы, семинары, после экзаменов выдавались дипломы и продавались кассеты. Появлялись новые люди, порой весьма интересные и духовные.
Поначалу они все, конечно, пытались диссонировать, но очень быстро или исчезали куда-то, или признавали превосходство Учителя и его Высшую Сущность и начинали горячо любить его самого, его Учение, Центр и что скажут.
Лёня, скромно ощущавший себя в Центре на втором месте, относился ко всем Йогам с братским покровительством. Ему завидовали. Внимание Учителя Лёне дарилось в большем количестве, чем всем прочим, как Избранному, а остальным – по обстоятельствам.
Обстоятельства, кстати, были иногда странные.
Учитель, конечно, был выше всяческих подозрений, поступки и помыслы его были заведомо чисты, и Лёня терзался, пытаясь найти логическое объяснение тому, что Учитель спал со многими активистками Центра.
Не выдержав и почтительно задав вопрос, Лёня узнал, что таким образом Учитель проводит с дамами процесс фахатизации – передает им частицу Духовности, Внутренний Огонь, дающий им возможность уверенней ступать по Пути.
Это многое объяснило, и Лёня успокоился, порадовавшись за женщин. Было только слегка жаль, что мужчины лишены такого способа передачи светлой энергии…
Учитель, выслушав эту фразу, тяжело вздохнул и безрадостно сказал, что судьба его тяжела, ради счастья своих учеников он готов на все, и уже близится то время, когда он принесет себя в жертву, применив этот способ передачи частицы Божественного Духа и для мужчин. Лёня ошеломленно загрустил в ответ. Жертва эта была огромна, и только что вроде успокоившийся насчет женщин Лёня был мгновенно выбит из колеи.
Покоя и тихой радости, теоретически ведущих к Просветлению, больше не было – все они с утра до вечера теперь расходовались на сочувствие к такому самопожертвованию… Учителя, любимого Учителя, ждало впереди такое страшное испытание!
Цель, само собой, была благородна, но голубизну Лёня не переваривал органически. Относиться к ней нейтрально он еще мог бы, но тут речь шла о любимом человеке, готовому ради высокодуховной цели очищения учеников отдать свое тело на поругание, по-другому это Лёня назвать не мог… Стройная теория давала трещину.
Время, ранее проводимое Лёней над чтением духовных книг и в медитациях, драгоценное время в ожидании Любви и Радости Просветления, уходило теперь на беспокойные попытки разрешения парадоксальности ситуации. На это тратились все силы, Лёня пытался хоть как-то уравновесить в своей душе светлые проповеди Учителя и рисовавшиеся в воображении сцены его ритуалов с учениками. Уравновесить не удавалось.
Лёня искал дополнительные точки опоры в происходящем в Центре, но постоянно натыкался то на деликатные указания Учителя повысить цены за курсы, а деньги отдавать ему лично, то на противоречия между словами Учителя и его поступками… И из попыток анализа подобных мелочей к Лёне потихоньку начала возвращаться способность реально оценивать происходящее вокруг.
Собственно, это еще нельзя было назвать анализом, так как медитации продолжались, но критическое восприятие реальности постепенно делало его глаза менее горящими тем блеском, который сразу выдает религиозных фанатиков…
Лёня начал замечать вещи, которые раньше почему-то были незаметны: безграмотность Учителя, способность большинства Йогов сказать одно, а сделать другое, бездумное отношение даже продвинутых членов Центра к духовной литературе, цитатами из которой они туповато оперировали в возвышенных спорах… Все это было неприятно.
А тут еще Учитель, все еще остающийся Горячо Любимым Учителем, грустно поведал любимому ученику Лёне, что в последние выходные только чудо спасло его, Учителя, от группового секса прямо в офисе Центра с двумя дамами и одним мужчиной… Лёня чуть не завыл от сочувствия, но в первый раз подумал, что Христос такого не заповедывал, и было бы неплохо как-то спасти от этого кошмара если не весь мир, то хоть себя.
Медитировать в этот день он не стал, а вечером в знак протеста съел все мясо, которое нашел в холодильнике.
На следующий день Лёня с интересом – первый раз за долгие годы – стал из окна рассматривать людей, спешащих куда-то… Разговаривающих о чем-то…
Мир остался таким же непонятным, как и пять лет назад, медленно, но совершенно самостоятельно думал Лёня…
Думать было приятно.
